Статьи автора2 статьи
Севастополь
Берег моего детства
В семейном архиве есть фотография: мама и папа, молодые, улыбающиеся, с приятелями, на какой-то скале у моря. Что это за пляж, спрашивала я. Дикий, отвечали они. Эта точка на карте Южного берега Крыма находится между Форосом и Мелласом. Севастопольский морской завод, на котором всю свою трудовую жизнь проработал мой отец, построил там пионерский лагерь почти на 20 отрядов, дачу для подшефных заводу детских садов и пансионат для заводчан. Советское было время. С линейки в лагере имени космонавта Комарова, куда приезжали отдохнуть школьники из многих городов СССР, было видно, как на вершине горы "Спящий рыцарь" в начале смены самые смелые из вожатых поднимали флаг. Отец, руководивший одной время жилищно-коммунальным хозяйством завода, участвовал в развитии детсадовской дачи и пансионата. Тогда в добавление к скромным домикам-коттеджам на четыре спальных места в нём появился двухэтажный корпус со второй столовой. В пионерлагере я проводила каждое лето: впрочем, почти все дети сотрудников завода - за четыре летние смены, а не три, как во многих других местах - бывали там хотя бы раз год. И в пансионат мы ездили с родителями несколько раз: помню себя там и школьницей, и уже студенткой четвертого курса. После окончания университета и свадьбы я именно здесь провела с мужем "медовый месяц". Потом возила сюда дочь. А последние два года приезжаю в поселок Санаторное с родителями и внуком. Территория пансионата сильно уменьшилась в размерах, владельцы давно сменились - возможно, и не один раз, поскольку и сам завод переходил из рук в руки в процессе своего мучительного умирания. Там, где раньше стояли чуть поодаль от других четыре коттеджа с отдельным пляжем, названные заводчанами "Шанхаем, выросла чья-то частная вилла вилла с эллингом для тринадцатиметровой яхты: построена про проекту именитого итальянского архитектора, преподающего в Лондоне. Прямоугольное строение, несмотря на все регалии зодчего и его корни, буквально выпирает из окрестного пейзажа вместо того чтобы гармонировать с ландшафтом. Но я всё равно люблю это место. И о его окрестностях как-нибудь расскажу отдельно. Вот дождусь лета, возьму в руки фотоаппарат - и тогда... А вы пока посмотрите, пожалуйста, на красоту, среди которой мне выпало счастье расти.
Севастополь
На 35 береговой батарее. Нечаянное
Сюда я приехала в мае минувшего года. Севастополь отмечал 70-летие освобождения - 9 мая 1944-го, ровно на год раньше дня Победы для всей остальной страны. Но до победных дней были иные - страшные. Незабываемые. Все, кто остались на этом мысу, а их десятки тысяч, свидетели тому. В память о них стоит часовня. Мама поставила там свечи. Сказала: второй раз этим маршрутом я пройти не смогу, тяжело. Подожду тебя здесь. На экскурсии в одной группе со мной оказались батюшки. Ходили парой. Всё больше молчали. А когда мы вышли из Пантеона, один из них заговорил с экскурсоводом о том, что много лет разыскивает отца, который, скорее всего, погиб именно здесь. - ...Вы простите, что с личным я: в списках здесь тридцать тысяч - без отчества. Вероятно, есть его фамилия. Имя есть. Я отца своего тут искал. Лопатина. Если можно, я вот что у вас хотел уточнить: способен ли кто в архивах между сотен фамилий на букву “Л” обнаружить, пока мы помним и живы, пусть не отчество - адрес, откуда был призван он. И сразу станет понятнее: там в деревне у нас из любой избы ты кого ни возьми - это мы, Лопатины... Старика провожает экскурсовод. Солнце в мае слепит глаза, но не греет. Двадцатиметровый бетонный свод. Тридцать пятая батарея. Этот батюшка, в чёрном, седой, худой, слушал молча, лишь горбил сильнее плечи. И спросил ещё: правда, что под водой здесь стояли погибших тела, как свечи - вертикально - что не было места вдоль берегов, чтоб не в море, а в землю лечь им? - Я о них и у старца просил молитв: за отцов, за немыслимые утраты пусть Россию когда-нибудь бог простит. Он ответил: уже простил. В сорок пятом.